Красницкий и др.

Время публикации: 27.04.2019 03:07 | Последнее обновление: 27.04.2019 15:13

Фамилия, вынесенная в заголовок, вряд ли что-то скажет вам. А если читатели в возрасте (сильно в возрасте) и вспомнят, что Геннадий Красницкий играл когда-то за команду ташкентского «Пахтакора», они спросят, наверное, – какое отношение имеет давно ушедший из жизни футболист к шахматам? Объяснюсь.

Обладавший пушечным ударом и даже сыгравший несколько матчей за сборную Советского Союза (Узбекистан входил тогда в состав огромной, распавшейся империи) Геннадий Красницкий был единственной звездой в команде. Настолько единственной, что на афишах о матчах «Пахтакора» порой лаконично сообщалось: «Играет Красницкий и др

Примерно такую же ситуацию можно наблюдать в сегодняшних шахматах. Разница между Магнусом Карлсеном и остальными элитными гроссмейстерами видна невооруженным глазом, так что хоть пиши в анонсах о предстоящих турнирах: «Играет Карлсен и др.»

* * *

Подобные ситуации в шахматах уже случались, хотя чаще картина была иной. Став чемпионом мира в 1948 году, Ботвинник свой первый матч за высший титул сыграл вничью с Давидом Бронштейном (1951). Вничью закончился и следующий его матч – с Василием Смысловым (1954). Именно тогда Ботвинник впервые употребил выражение рrimus inter pares. Этой латинской формулой («первый среди равных») он определил положение чемпиона мира в шахматном сообществе. Действительно, в пятидесятых годах с Ботвинником можно было поставить в один ряд имена Бронштейна, Смыслова, Кереса, Решевского.

После победы Таля над Ботвинником (1960) и предшествующей этой победе серии оглушительных успехов рижанина принцип «первый среди равных» потерял смысл: никакое другое имя нельзя было написать через запятую. Период этот длился недолго. На следующий год Таль проиграл матч-реванш и стал «просто» выдающимся гроссмейстером, способным с блеском выиграть любой турнир, но такого «ах!», как от партий и результатов Таля периода 1957-1960 годов уже не было.

В 1963 году Ботвинник оказался окончательно свергнутым с шахматного трона. И в шестилетний период правления Петросяна, и в последующий трехлетний - Спасского, формула «первый среди равных» была восстановлена в правах: ни Петросян, ни Спасский экстра-класса не демонстрировали и далеко не всегда выигрывали соревнования, в которых принимали участие.

Хотя период восхождения на престол Фишера и был ознаменован многими блистательными победами, об американце как о чемпионе мира сказать что-либо невозможно: победив Спасского, Фишер прекратил играть в шахматы. Потом началась эра Карпова, затем Каспарова. В периоды своего чемпионства оба наглядно демонстрировали разницу между собой и другими сильнейшими гроссмейстерами, но ни один чемпион мира следующего периода не показывал такого превосходства.

Сегодня латинская формула снова потеряла смысл: едва ли не сенсацией становится турнир, который бы не выиграл Магнус Карлсен.

И в отличие от «первых среди равных», старавшихся сократить до минимума участие в соревнованиях, Карлсен играет много, очень много. Как Жорж Санд, ставившая точку в романе и той же ночью начинавшая новый, Магнус фактически непрерывно принимает участие в турнирах.

Современникам и коллегам не так просто дать Карлсену настоящую оценку: известно ведь, что большое лучше всего видится на расстояньи, и подлинное место в истории определяется только по прошествии долгих лет. И действительно: очень трудно беспристрастно взглянуть на того, с кем столкнулся за завтраком в гостинице, играл в футбол или провел ночные часы за бесконечными партиями блиц.

Но в чем же все-таки причина его выдающихся успехов? Почему после недавней партии с Магнусом на турнире в Карлсруэ не кто-нибудь, а сам Каруана сказал: «Как странно: вроде у меня был перевес, я не сделал ничего дурного, но оказался в роли защищающегося?»

Если отбросить любимое объяснение Смыслова, что звезды чаще чем у других образуют над головой норвежца правильные конфигурации, отказаться от говорящей больше о самом Корчном версии, что без парапсихологии здесь не обходится, если  улыбнуться недавнему предположению Рауфа Мамедова, что Магнус - это какой-то инопланетянин, - что же тогда? Почему он так играет и почему выигрывает?

Конечно – талант, огромный талант. Хотя здесь следует оговориться: категория талантливости не относится к некоторым по-настоящему избранным, здесь требуются другие определения. Ведь было бы странным назвать талантливым Капабланку или, к примеру, Фишера. Или Каспарова. Магнус Карлсен тоже из этой когорты.

Спорил однажды с приятелем (музыкантом). Он меня убедил, что гений – это не высшая степень таланта, как бесхитростно полагал я, а что-то другое, к таланту имеющее только косвенное отношение. Это «что-то», в какой бы области оно ни проявлялось, выносит предмет деятельности такого человека на какую-то новую спираль, новый, дотоле неизвестный уровень.

Что еще? Конечно, идеальная для шахматиста нервная система. Конечно, фантастическая выдержка и терпение. Способность долгими часами играть любые позиции, там где другие давно бы согласились на ничью (или сделали бы это в глубине души). Конечно, отменное здоровье, без которого невозможно добиваться таких успехов, каких добивается он.

И жесткий характер: он делает то, что считает нужным сам, а не то, что считают правильным для него другие, причем относится это как к шахматам, так и к повседневной жизни. Близкие Магнуса, его менеджер и адвайзеры подсказывают (советуют), разумеется, что полезно было бы сделать для паблисити, для наилучшего решения финансовых или любых других вопросов, но в конечном счете все решения принимает он сам.

Конечно, очень плотный тыл. Соотечественник Карлсена, великий норвежский первопроходец Руаль Амундсен сказал как-то: «Победа ожидает того, у кого всё в порядке, и это называют удачей».

В этом смысле у Магнуса тоже всё очень хорошо: любящая семья, постоянный тренер, друг и помощник Питер-Хайне Нильсен, с которым Карлсен работает уже много лет, менеджер, избавивший его от деловой рутины, очень хорошо чувствующий Магнуса отец, нередко путешествующий вместе с сыном, наконец, страна, гордящаяся своим чемпионом в такой необычной для Норвегии дисциплине.

Ничего нового автор здесь не открывает, но есть одно качество, отличающее Карлсена от очень многих.

Если мы скажем, что Магнус никогда не хотел стать чемпионом мира, мы погрешим против истины. Это желание имело место у подростка с того времени, когда он стал регулярно выигрывать элитные турниры, а в 21 год возглавил мировой лист Эло. Очень может быть, что оно зародилось еще раньше, но желание это всегда проходило где-то на заднем плане, главным же было – хорошо играть, совершенствоваться, получая удовольствие от каждого соревнования и от каждой партии.

«Если ты делаешь что-то без удовольствия, то вряд ли сможешь достичь максимального результата».
«Результат, конечно, всегда важен, но я говорю об удовольствии от игры».
«Считаю, важно сохранять это чувство в себе, уметь радоваться и получать удовольствие от того, что делаешь».
«… мне по-прежнему удается получать много удовольствия от игры!»

Это фразы из различных  интервью Магнуса, в которых встречается одно и то же слово. Не уверен, что с этим чувством садятся за доску все его коллеги.

Как-то он сказал, что в детстве, наверное, любил шахматы чуть больше, что тогда не было ничего кроме удовольствия и интереса к самой игре.

Хотя тут же добавил: «Но я стараюсь сохранять в себе свежесть восприятия и никогда не занимаюсь шахматами через силу».

В свое время и Михаил Ботвинник писал об умении подойти к каждому новому турниру с чувством обновления и свежести. 

О том же говорил Арнольд Шварценеггер, когда, еще не став кинозвездой и американским политиком, регулярно (и с неизменным успехом) участвовал в соревнованиях по бодибилдингу: «Be hungry! Be hungry! Be hungry!»

Для того чтобы испытывать этот голод и постоянный аппетит к шахматам, необходима любовь к игре. Любовь к шахматам, как и всякая любовь, должна быть естественной: ее нельзя воспитать, тем более к ней нельзя принудить (узелок на память для честолюбивых родителей).

В современных шахматах без постоянного и многочасового ежедневного труда не обойтись. Но и здесь, в отличие от большинства своих коллег, проводящих огромное количество времени перед экраном монитора, Магнус нашел золотую середину.

Выдающийся голландский футболист Марко ван Бастен сказал однажды: «Конечно, нужно много тренироваться, но не следует подходить к футболу так уж научно и рассудочно, чтобы это заменяло любовь к игре и игру саму». Мне кажется, что под этими словами мог бы подписаться и Магнус Карлсен.

Уверен, что он постоянно думает о шахматах. Не только о том, что в каком-то положении было бы интересно проверить любопытную идею, испытать такой-то ход, нет, он думает о самой природе игры. И в некоторых высказываниях его можно найти отзвуки этих размышлений. Однажды, к примеру, сказал: «У меня нет каких-то предпочтений в шахматах. Делаю то, что требуют обстоятельства – когда необходимо - атакую, когда нужно – защищаюсь или перехожу в эндшпиль. Иметь предпочтения - значит иметь слабости» (курсив мой – Г.С.)

Просматривая партии Карлсена, автор вспомнил и одно высказывание Владимира Симагина. Московский гроссмейстер поспорил с чьим-то трюизмом: «лучший ход - это тот, который быстрее всего ведет к цели».

«Это не вполне верно, - заметил Симагин. – Всё зависит от позиции. Если она носит форсированный характер, это правильно, если же форсированного ничего нет, то лучшим ходом будет тот, который создает несколько возможностей игры. Чаще всего одну из них (комбинационную или позиционную – не в этом дело) противник не учитывает, и его позиция сразу или постепенно разрушается».

Это игровой почерк Карлсена: помимо высокой плотности ходов, он старается после каждого оставить за собой различные продолжения. Но одновременно он предоставляет и сопернику большой выбор, и далеко не всегда тот принимает верное решение.

Юрий Авербах, давая советы молодым, рекомендовал выбрать себе какого-нибудь ведущего гроссмейстера, чья игра вызывает симпатию и более всего соответствует собственному стилю. Применять те же дебюты, следовать игровому почерку «ведомого». Наверное, старейший гроссмейстер прав, и это один из возможных способов совершенствования. Но способ этот хорош только для тех,  кто не обозначил конечной целью достижение самых высоких вершин.

Когда Магнусу было тринадцать и его попросили назвать имя любимого шахматиста, он сказал: «У меня никогда не было игрока, которому я хотел бы подражать. Мой самый любимый игрок – я сам». Характерный ответ.

В прошлом году в игре Магнуса наступила стагнация, расстояние в пунктах Эло между ним и его преследователями сократилось до минимального. Он всё еще был лучшим, но формулу «Карлсен и др.» почти можно было заменить на «первый среди равных». Магнус понимал это сам, и когда ему снова задали тот же вопрос, он внес корректировку: «Моим любимым шахматистом являюсь я сам. Но! - в форме, в которой я пребывал три или четыре года тому назад».

Такое впечатление, что после турниров этого года в Вейк-ан-Зее и особенно в Шамкире, где он на короткой дистанции оторвался от занявших второе место на два очка, формула «Карлсен и др.» снова восстановлена. Выступление в Германии только подтверждает это.

Понятно, что период безоговорочного царствования Свена Магнуса Карлсена в шахматах когда-нибудь закончится, как кончается всё на свете. Но когда? И что явится причиной тому? Потеря мотивации? Естественный ход природы? Ведь хотя Магнус только приближается к тридцати, он уже почти двадцать лет на этой работе. Что-то другое?

И кто прервет его победную поступь? Какой-нибудь новый выдающийся талант, с плотностью ходов Карлсена его лучших времен, но резко повысивший цену каждого хода, начиная с первого? Кто-то, еще больше научившийся от Альфа Зеро или какой-нибудь другой программы не только уважительно относиться к материалу, но и без колебаний жертвовать пешки за открытые линии и расчищенные диагонали, любой ценой борясь за инициативу?

Кем бы он ни был, наверное, это будет молодой человек, моложе самого норвежца, во всяком случае. Но точный ответ на этот вопрос может дать только время.


  


Смотрите также...