Они устали

Время публикации: 18.09.2019 14:10 | Последнее обновление: 18.09.2019 14:38

В 1946 году первокурсник юридического факультета амстердамского университета Хейн Доннер отправился в Гронинген на Мемориал Стаунтона. Студента Доннера крайне редко можно было увидеть в университетских аудиториях: плененный шахматами, он с утра до вечера просиживал в шахматных кафе Амстердама. И даже сыграл в январе в Вейк-ан-Зее в настоящем турнире – третьей группе С, набрав пятьдесят процентов очков.

Доннер знал, что в Гронинген прибыли не только западные, но и сильнейшие советские гроссмейстеры, демонстрировавшие, как все говорили, новые, суперсовременные шахматы. И самый могучий из них – Михаил Ботвинник.

«Я не помню, как я добрался до зала, где игрался турнир, - вспоминал Доннер тридцать лет спустя, - в памяти осталось только огромное пространство, в центре которого сидели они. ОНИ! ГИГАНТЫ!! ПОЛУБОГИ!!! В полнейшей тишине обдумывавшие свои фантастические, недоступные простым смертным замыслы. Прошла целая вечность, пока я осмелился рассмотреть их как следует. Первым, кого я узнал, был американец Денкер. Белозубый гигант был примерно трех с половиной метров роста.

Потом я заметил Эйве. Однажды он удостоил меня в Амстердаме короткого разговора, чем несказанно смутил. И даже не столь своим дружелюбием, сколь самим фактом, что небожитель спустился с заоблачных вершин, чтобы снизойти до такого жалкого игрочишки.

И вдруг я увидел БОТВИННИКА! Пожалуй, он был пониже других, никак не больше 2.75 метров, с каменным лицом и глазами, спрятанными за окуляры очков. Глубочайшие думы бороздили его чело. Да, там стоял ОН. ГИГАНТ, НЕ ЗНАЮЩИЙ ПОЩАДЫ!»

И так далее, все в том же очень характерном для голландского гроссмейстера стиле.

На турнире в Гронингене шахматная Голландия впервые после войны получила возможность воочию увидеть лучших из лучших. Затем стали проходить январские Хооговен-турниры (теперь Тата) в Вейк-ан-Зее. Только много позже появились осенние Интерполис-турниры в Тилбурге. Но во всем мире турниров такого калибра тогда было раз-два и обчелся.

Сейчас - другие времена. От количества соревнований (в том числе и на самом высоком уровне) рябит в глазах. Шахматные гиганты сегодня работают безостановочно, как на конвейере, перелетая с континента на континент и с одного турнира на другой. Но такой график выступлений несет в себе очевидные последствия. Когда автор следил онлайн за партиями одного из таких недавних турниров в Сент-Луисе, память увела его в далекое прошлое.

В бане на улице Некрасова в Питере, куда я ходил подростком, можно было увидеть самые диковинные татуировки. Сегодня наличие татуировки – заурядное явление. А у спортсменов они встречаются настолько часто, что бросается в глаза скорее отсутствие их. Во времена моей юности было по-другому. Обладатели наколок либо принадлежали к флотской братии, либо к блатному, чаще просто к преступному миру. Запомнилась наколка у немолодого уже мужчины, деловито поливающего из тазика освободившееся на каменном сиденьи место. Татуировка у него на ногах гласила: ОНИ УСТАЛИ.

Они устали. Участники этих турниров устали. Особенно это было заметно в начале и в середине соревнования в Сент-Луисе, когда большинство партий закончилось мирно, и результат этот можно было предугадать задолго до сорокового хода. Игра многих гроссмейстеров производила вымученное впечатление. Удивительно ли? Позавчера – Абиджан, Москва и Загреб, вчера Париж, потом Рига, Сент-Луис, а ведь предстоят еще Калькутта, Гамбург, Тель-Авив… Турниры Гран-при накладываются на турниры Grand Chess Tour. А проходящий сейчас Кубок мира в Ханты-Мансийске? А начинающийся едва ли не сразу после него турнир на острове Мэн? А различные командные и показательные соревнования? Один турнир сменяет другой, и сказать, что график их выступлений насыщен, ничего не сказать.

Михаил Ботвинник, гений подготовки и самопрограммирования, утверждал, что на очередную партию следует идти как на праздник, а к каждому новому турниру подходить с чувством обновления и свежести. У элиты сегодняшнего дня просто нет времени для отдыха и полноценной подготовки. Какая свежесть, тут лишь бы от джетлега отойти! А потом снова в дорогу, чтобы в пятьдесят шестой раз увидеть напротив себя соперника, с которым играл несколько дней назад, пусть и на другом континенте.

Сегодняшние шахматы отличаются, конечно, от шахмат эпохи Ботвинника: компьютер помогает и в получении информации, и в анализе, и в подготовке к партии. Но ведь за доской по-прежнему сражаются не роботы, а люди, так же устающие, так же испытывающие физическую и психологическую нагрузку, и организм которых точно так же нуждается в восстановлении.

«Мы, опытные матадоры, прижимаемся к быку, когда рога уже прошли, а публике кажется, что мы подвергаем свою жизнь опасности», - говаривал Борис Спасский, разменяв шестой десяток.

Не раз вспоминаю слова десятого чемпиона мира, когда слежу за течением партий в этих турнирах. Участники их напоминают переезжающий из города в город цирк-шапито, и даже публика видит, что нередко они просто имитируют борьбу.

Виктор Корчной, сыгравший множество матчей в своей карьере, говорил, что после …дцатой партии по малейшей гримасе, телодвижению, по всему - чувствуешь партнера и знаешь о нем всё, как муж и жена чувствуют друг друга после двух десятков лет супружества. Так и здесь: со стороны кажется, что одни и те же участники элитных турниров, в который раз видя перед собой того же соперника (чтобы не сказать – коллегу), попросту участвуют в этом групповом распиле.

После восьмого тура пятеро участников турнира в Сент-Луисе делили первое место с результатом +1. Известный шахматный блогер и журналист Джон Хендерсон, не забыв, разумеется, упомянуть о лавине ничьих, писал тогда, что это напоминает ему детскую книгу английской писательницы Эниды Блайтон «Пятеро убежали вместе». Как посмотреть. Другим может прийти на ум фильм Вуди Аллена «Take the Money and Run» («Хватай деньги и беги»).

Конечно, это не идет на пользу шахматам и повергает в уныние не только оставшихся за бортом этих турниров (особенно в непосредственной близости от этого борта), но и публику. Сравнивая с теннисом: понравилось ли бы любителям его, если бы в начале года были отобраны пятнадцать-двадцать лучших, и они только бы и делали, что играли между собой в Уимблдонах, Мельбурнах, Шанхаях, Парижах и Нью-Йорках?

Вспомним и крик души одного из участников предыдущего турнира в Сент-Луисе, раздавшийся в фейсбуке: «Всем доброе утро! Часы показывают 01:47, и мне не спится. (…) Я ещё раз пришёл к выводу, что мне нужен перерыв. Постоянно играть по 40-45 дней – это кошмар. Сегодня журналист спросил, в чём причина моего столь частого участия в турнирах. Постеснялся сказать ему правду: деньги! (…) Очень жаль это признавать, но шахматы мне надоели! Я устал! А завтра снова в бой...»

Никак не стану комментировать это заявление, но очевидно, что надо что-то менять. Систему отбора в этих турнирах? Сетку? Что-то другое? Чтобы у любителей шахмат, наблюдающих за игрой самых лучших, не оставалось ни оскомины, ни впечатления дежавюжности. Ведь им, любителям шахмат, всё равно, какая партия по счету играется соперниками в этом году и за какие призы они борются.


  


Смотрите также...