Легенда о Великом инквизиторе

Время публикации: 02.04.2020 16:49 | Последнее обновление: 03.04.2020 02:14

Со спортивным журналистом из газеты «Пароль» мы договорились встретиться в кафе. Стояла ранняя весна 1979 года, но солнышко припекало уже вовсю, и кое-какие столики на улице были заняты.

Хотя с тех пор прошло более сорока лет, картина мало изменилась и в наше время.

Кафе «Де Принс» находилось напротив музея Анны Франк на одном из многочисленных каналов Амстердама. «Де Принс» - обычное кафе, каких сотни в городе (не путать с кофешопами, которых тоже сотни, но заказ чашечки кофе встретит там недоуменное поднятие бровей).

Шахматных кафе сейчас в Амстердаме нет, но я застал еще одно такое. Кафе называлось «Де Бок». Порой в «Де Бок» заглядывали мастера, иногда здесь можно было встретить самого Доннера, но основным контингентом были любители, игравшие бесконечные блиц или просто легкие партии на обычную ставку в четверть гульдена.

Мне рассказывали, как в конце пятидесятых годов один из завсегдатаев кафе, вечный студент, проведший здесь долгие годы, получил повестку для прохождения воинской службы. Его отцом был француз, мать голландкой, и никто не сомневался, что проживший всю жизнь в Амстердаме, он просто проигнорирует пришедшую из Франции повестку. Тем более что началась франко-алжирская война, и служба могла оказаться совсем не синекурой. К всеобщему удивлению Булонье, как звали молодого человека, отправился воевать.

Он не был дома два года, а по возвращении первым делом отправился в любимое кафе. Булонье рассказывал потом, что самым острым впечатлением для него стала не изнуряющая жара, не длительные переходы при полной амуниции, не кровь и смерть, порой стоявшая совсем рядом. Нет, настоящим потрясением явились те же самые люди, игравшие блиц с тем же звоном, шуточками и прибаутками, которые он слышал два года назад. Казалось, время навсегда остановилось для них.

Не думаю, что это была та же самая публика, когда я, поселившись в Амстердаме, впервые переступил порог этого заведения: с тех пор все-таки прошло добрых полтора десятка лет. Хотя, конечно, никогда не знаешь. Помню еще, что наряду с шахматистами несколько столиков было оккупировано картежниками, а за одним играли в бэкгеммон. Все они с заказами не особенно торопились, и неудивительно, что очень скоро кафе из очень туристского места переехало, а потом превратилось в самое обычное, мало отличающееся от прочих амстердамских кофеен.

Уже лет десять как не существует и другое шахматное кафе -– «Гамбит», открывшееся в восьмидесятых годах.

Хозяин кафе «Гамбит» был страстным шахматистом; Менаше, как звали его, частенько можно было увидеть с азартом играющим блиц за одним и тем же столиком. Но он умер, а у сына совсем другие интересы.

Даже если шахматных кафе в городе больше нет, доску с фигурами можно всегда спросить у бармена. Доска с другой стороны разделена на сто квадратов, но, хотя стоклетки довольно распространены в стране, я никогда не видел, чтобы в амстердамских кафе кто-нибудь играл в шашки.

В «Де Принс» по вечерам, особенно во время «happy hours» трудно протолкнуться, но днем здесь не так много посетителей, и порой можно заметить склоненные над доской фигуры. Район – довольно богемный, немало студентов и прочей публики, явно не спешащей к девяти утра в офис.

Изредка бывая в кафе «Де Принс», я, чтобы не смущать шахматистов, никогда не подходил к ним, но журналист, с которым мы договорились об интервью, запаздывал, и я подсел к играющим.

Шахматы были всегда популярны в Голландии, и статьи с фотографиями участников традиционных турниров в Вейке, Амстердаме и Тилбурге занимали в газетах едва ли не целую полосу. Я не удивился поэтому, что играющие, бросив взгляд на меня, поздоровались, назвав по имени, но отвлекаться не стали и продолжили партию.

Над ходами они особенно не задумывались, но играли неважно. На доске возник эндшпиль, и когда довольно скоро партия кончилась, молодые люди тут же начали расставлять фигуры для следующей. Пропустив мимо ушей замечание одного - «как вас сюда занесло?» - и другого - «решили потренироваться?», я обратил внимание обоих, что в самом конце они не заметили пешечный прорыв, сразу менявший результат партии на противоположный.

Но когда я сделал попытку показать несложную идею, зачем-то добавив, что ее имеет смысл запомнить, игроки вежливо, но решительно воспротивились этому.

«Понимаете, - сказал проигравший, - вам, профессионалам, это нужно, мы же с Вимом играем исключительно для удовольствия – он выделил это слово интонационно. - Ни дебютов, ни каких-то приемов мы не изучаем, мы просто играем в шахматы». И он энергично двинул вперед королевскую пешку.

Хотя сказано это было скорее дружелюбно, пожалуй, даже с сочувствием ко мне, фраза из «Легенды о Великом инквизиторе» - «зачем ты пришел нам мешать?» сама собой пришла в голову.

Мои размышления были прерваны появлением журналиста. Трудного интервью я не ожидал: совсем недавно мне удалось выиграть турнир в Вейк-ан-Зее, и все вопросы журналистов были примерно одинаковыми.

Правда, развернув субботнее приложение к газете, я был несколько озадачен, увидев, что журналист, имевший очень отдаленное представление о шахматах, спрашивал: «Тарраш говорил, что недостаточно быть сильным игроком, надо еще хорошо играть. Что вы думаете по этому поводу?» - оставляя за мной право робко комментировать цитату, похищенную из моего же ответа.

Да и в других случаях я напоминал зайчонка из детской книжки, безмятежно занятого рыбной ловлей, а интервьюер – медведя, стоящего за спиной зайца и извлекающего из ведерка весь улов. Но в отличие от книжного медведя, журналист сортировал рыбу, бросая обратно в зайчишкино ведерко плотву и пескарей, а себе оставляя лосося и белугу. Но всё это никоим образом не относится к теме повествования, к тому же, зная пишущую братию, о ней я строго не сужу, затем, что к ним принадлежу.


* * *

Вспоминаю, что вернувшись домой, я расставил фигуры, чтобы проверить беспокоившее меня продолжение в защите Рагозина (или это был вариант дракона?), но фраза, сказанная в кафе, не выходила из головы. Где-то я уже слышал что-то подобное… Где?..

Так и есть! Это ведь рассказ Эдуарда Ласкера о его знакомом, известном скрипаче, с которым он частенько играл в шахматы. «После того как скрипач проигрывал, он никогда не хотел анализировать. Он не желал, чтобы я указал ему на ошибки, чтобы в будущем он не повторял их. Он хотел только одного: как можно скорее начать новую партию. Играть!»

А разе мальчишка, хулигански махнувший рукой своему будущем тренеру, а в дальнейшем и коллеге Владимиру Григорьевичу Заку, не хотел того же?

Желающих заниматься шахматами в ленинградском Дворце пионеров было тогда очень много, и чтобы выявить лучших, тренеры давали детям сеансы одновременной игры. Моя партия длилась недолго. Во французской защите, когда я на втором ходу вывел ферзевого коня, Зак спросил, сколько мне лет. Вместо ответа я жестом предложил ему: Ходи! Но сеансер не стал продолжать партию, а посоветовал сначала набраться опыта в Доме пионеров Дзержинского района.

Лет через пятнадцать, уже сам работая во Дворце, я пару раз заходил к Владимиру Григорьевичу Заку, ведшему, помимо работы с детьми, шахматный кружок в Доме ученых - величественном дворце на набережной Невы, совсем рядом с Эрмитажем.

Видели ли бы вы, с каким волнением и азартом, можно сказать страстью, профессора, доктора и кандидаты наук сражались в первенстве Дома. Как волновались они, как переживали! А как по-детски обсуждали заполняемую от руки таблицу, висевшую на стенде при входе в зал!

А Миша Таль? Не скучал ли он по живой игре, когда после какого-нибудь часа совместного анализа начинал тускнеть и, вздыхая, предлагал мне: «А не обкатать ли нам эту позицию в блице?..»


Михаил Таль, Генна Сосонко (Гаага, январь 1973)

А зрители в Вейк-ан-Зее? После того как автор оставил практическую игру, он комментирует из года в год турниры в Вейке для публики. Прежде чем перейти непосредственно к анализу, я всегда спрашиваю - может быть, кому-нибудь интересны какие-либо околошахматные новости, рассказы, сплетни; попробую ответить на ваши вопросы.

Иногда в зале поднимается пара рук: А как поймали читера Х? А каковы, по вашему мнению, шансы Йордена ван Фореста? - но я знаю: подавляющее большинство ждет разбора уже начавшихся партий. Тогда в зале начинается настоящее оживление. А почему так нельзя? А так? Кто-то просматривает в анализе с комментатором потерю ферзя – общий смех! Кто-то справедливо уличает гроссмейстера, что он не обратил внимание на промежуточный ход, другой настаивает вообще на каком-то сказочном кооперативном варианте. Или: чемпион мира думает в этой позиции уже полчаса – интересно, над чем? Давайте вместе подумаем. И начинается предложение ходов и вариантов, которые, возможно, рассматривает Карлсен.

Всегда находятся, конечно, умники, предлагающие вариант, когда и длинный, с безжалостным вердиктом: вот вы говорите, что у белых большое преимущество, а на самом деле лучше у них всего +0,46. Но таких хитрецов немного, к тому же всем понятен источник их аналитических способностей.

Шахматисты, – а кто же еще сидит в заполненном до отказа зале, они хотят соревноваться с комментатором и друг с другом, отстаивая собственную идею, свой ход, другими словами, играть. Играть!


* * *

Чем статичнее спорт, тем более развиты методы для анализа ситуаций, создающихся в этом спорте, и шахматы – наиболее яркий пример. С современных шахмат давно соскоблены фрески романтизма и обнаружились дыры в штукатурке. Эти дыры с успехом заполняются с помощью – вы сами знаете кого.

Пространства, относящегося непосредственно к игровому моменту, становится все меньше и меньше. Пусть это относится в первую очередь к шахматам на профессиональном уровне, это факт. Но что с того? Пусть в ближайшее время мы узнаем точно - выигрывают ли белые, начиная партию, или при точной защите черных получается ничья. Ответ на этот вопрос будет дан уже к середине тридцатых годов, утверждает бессменный президент Международной ассоциации компьютерных игр профессор Яап ван ден Герик. И? Разве прекратились шахматы, когда даже чемпиону мира давно не приходит в голову соревноваться с машиной? Профессиональные шахматы выживут. Тем или иным способом, но выживут. Еще больше уменьшат времени на обдумывание. Перейдут на фишеровские или какие-то другие варианты игры. За профи не надо беспокоиться. Но еще меньше следует беспокоиться за тех, кто играет в шахматы для удовольствия, для того чтобы пусть немного, но побыть в этом сказочном мире, который так отличается от окружающего нас сегодня.

Играть – в природе не только ребенка, но и взрослого человека. Еще Паскаль знал, что если отнять у человека, коротающего такую малую, отпущенную ему частичку вечности все игры, забавы и развлечения, он сразу помрачнеет и почувствует себя несчастным.

Хотя философ говорил об этом три с половиной столетия тому назад, так ли уже изменилась с тех пор человеческая природа? Играя, человек по-прежнему переходит в другой мир, где действуют правила, не подлежащие сомнению. Отмашка судьи, удар гонга, последняя взятка на карточном столе, свисток арбитра, мат на доске, отменяет все правила и чары игры, и повседневный реальный мир в тот же момент вступает в свои права. Но так ли эта реальная действительность привлекательнее мира игры? Особенно в наше время, когда, несмотря на невероятный технический прогресс, проблемы, вставшие перед человеком, оказались еще бóльшими, чем когда-либо.

До тех пор пока человек продолжает играть и получать удовольствие от игры, шахматы не могут умереть. И никакая бездонная, никогда не переполняющаяся бочка настоящих и фейковых новостей, в которую погружается сегодня каждый из нас, не сможет заменить честного мира игры.

Скажу больше: мне кажется, что различные виды спорта, разнообразные игры, и шахматы в частности, в будущем займут еще большее место в жизни человека, плохо справляющегося с реальной действительностью, которую – пустынно-безлюдную наблюдает сейчас из окна своего амстердамского далека автор этих строк.


  


Смотрите также...